«Ольгу Берггольц называли "ленинградской Мадонной". 900 блокадных дней город говорил ее голосом. "В истории ленинградской эпопеи она стала символом, воплощением героизма блокадной трагедии. Ее чтили, как чтут блаженных, святых", — писал о ней писатель Даниил Гранин.

Обаятельный сплав женственности и размашистости, острого ума и ребячьей наивности — такой Ольга Берггольц запомнилась современникам. Она разделила судьбу своего народа. И все же далеко не каждой женщине довелось пройти через такие испытания, через которые прошла она. При этом она не ожесточилась сердцем, а продолжала любить… "Что может враг? Разрушить и убить. И только-то. А я могу любить…"

Русская советская поэтесса Ольга Берггольц (16.05.1910-13.11.1975) родилась в Санкт-Петербурге, на старой питерской окраине - Невской заставе, в семье Федора Христофоровича и Марии Тимофеевны Берггольц. Отец Ольги, врач-хирург и выпускник Дерптского университета, работал по специальности, а мама воспитывала Лялю и младшую дочку Мусю, обожала поэзию, сумев передать эту любовь и девочкам.

Там же, на рабочей окраине Петербурга, прошло детство Ольги. Ее детские и юношеские годы мало чем отличались от множества других юношей и девушек в первые годы после Октябрьской революции. В 1920-х годах она училась в трудовой школе, писала стихи, удостоилась похвалы Корнея Чуковского, сказавшего, что из Ольги непременно получится настоящий поэт.

В 1925 году 15-летняя Ольга Берггольц пришла в литературное объединение рабочей молодежи "Смена", где преподавали такие учителя, как Тынянов, Эйхенбаум, Шкловский, выступали Багрицкий, Маяковский, И. Уткин.

Там Берггольц познакомилась с Борисом Корниловым(1907-1938), молодым поэтом, который принадлежал к т.н. "комсомольским поэтам". Вскоре они поженились, их брак оказался недолгим, но оставил неизгладимый след в душе каждого из них.

Спичка отгорела и погасла,

Мы не прикурили от неё.

А луна - сияющее масло -

Тихо уходила в бытиё.

                          (Б. Корнилов)

В 1936 году Бориса Корнилова исключают из Союза Советских писателей, в 1937 – арестовывают, в 1938 он был расстрелян как "активный участник антисоветской, троцкистской организации". Вся страна распевала "Песню о встречном", написанную Шостаковичем на слова Б. Корнилова, но упоминание его имени оставалось под строжайшим запретом еще два десятка лет. Он был реабилитирован в 1957 г. - "за отсутствием состава преступления". Его могилы не существует.

Бориса Корнилова уже не было в живых, но Берггольц и в 1939 и 1940 годах пишет стихи, посвященные первому мужу.

Не стану прощенья просить я,

ни клятвы - напрасной - не стану давать.

Но если - я верю - вернешься обратно,

но если сумеешь узнать, -

давай о взаимных обидах забудем,

побродим, как раньше, вдвоем, -

и плакать, и плакать, и плакать мы будем,

мы знаем с тобою - о чем.

Тяжелые испытания выпали на долю и самой Ольги Берггольц. В 1937 году ее исключили из партии, в 1938 по ложному обвинению арестовали. Беременная, она полгода провела в тюрьме, где после пыток потеряла ребенка.

В декабре 1939 года она писала в своем тщательно скрываемом дневнике: "Ощущение тюрьмы сейчас, после пяти месяцев воли, возникает во мне острее, чем в первое время после освобождения. Не только реально чувствую, обоняюэтот тяжелый запах коридора из тюрьмы в Большой Дом, запах рыбы, сырости, лука, стук шагов по лестнице, но и то смешанное состояние... обреченности, безвыходности, с которыми шла на допросы... Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули ее обратно и говорят: "живи".

Известие о начале войны застало Берггольц в Ленинграде. В июне 1941 года она пишет стихи о Родине:

Мы предчувствовали полыханье

этого трагического дня.

Он пришел. Вот жизнь моя, дыханье.

Родина! Возьми их у меня!…

Он настал, наш час, и что он значит –

только нам с Тобою знать дано.

Я люблю Тебя - я не могу иначе,

я и Ты по-прежнему - одно.

В ноябре 1941 года ее с тяжело больным мужем должны были эвакуировать, но Николай Молчанов (ее второй муж) умер, и Ольга Федоровна осталась в городе. Работала на Ленинградском радио: читала стихи, обращалась к горожанам в прямом эфире. Всю блокаду в насквозь промерзшем, умирающем от истощения, заваленном трупами городе раздавался ее голос. В ту пору Ольга написала свои лучшие стихи, они помогали ленинградцам не терять человеческий облик, держаться и выживать. Она умела верить и своей верой заражала людей:

Товарищ, нам горькие выпали дни,

Грозят небывалые беды,

Но мы не забыты с тобой, не одни, -

И это уже победа.

      Берггольц была внесена немцами в список лиц, подлежащих после взятия города немедленному уничтожению. Но город выстоял.

Да здравствует суровый и спокойный,

Глядевший смерти в самое лицо,

Удушливое вынесший кольцо,

Как человек, как труженик, как воин!

Сестра моя, товарищ, друг и брат, -

Ведь это мы, крещенные блокадой,

Нас вместе называют - Ленинград,

И шар земной гордится Ленинградом.

Позднее выступления О. Берггольц по ленинградскому радио вошли в книгу "Говорит Ленинград". Новой ступенью в творчестве Берггольц явилась прозаическая книга "Дневные звезды" (1959), позволяющая понять и почувствовать "биографию века", судьбу поколения, которую сама Ольга Федоровна называла главной в своем творчестве:

"Я раскрыла перед вами душу, как створки колодца, со всем его сумраком и светом, Загляните же в него! И ели вы увидите хоть часть себя, хоть часть своего пути - значитвы увидели дневные звезды, значит они зажглись во мне".

Все послевоенные десятилетия – пора напряженной работы, не прекращавшейся до последнего дня (13 ноября 1975 года) Ольги Берггольц.

Ее стихи свидетельствовали не только о мужестве и прозорливости, соединенной с мудростью, но и о том, что ее песенная сила не пропала. Наоборот – все послевоенное творчество поэтессы говорит об удивительном, редкостном по красоте расцвете ее таланта.